Это совершенно безумные примеры того, как люди, охваченные кинобезумием, совершают девиантные и порой ужасные поступки ради творчества. Искусство требует жертв, и часто такой жертвой становится разум.

I.III.20. Безумие и массы – 1

Мы не собираемся здесь пересказывать Лебона, Фрейда, Ортегу-и-Гассета, Канетти, Московичи или Блуммера.

Не собираемся и делать банальные предположения, что толпы, состоящие из вполне нормальных и вежливых людей, превращаются в единое безумное существо, совершенно непредсказуемое и дикое, но которым при этом легко манипулировать [см. «Безумие и манипуляция»].

Тем не менее нам кажется, что ядро этой темы содержит «Восстание масс» («Бунт толп») Хосе Ортеги-и-Гассета, и уже от него можно двигаться в двух направлениях – к предыдущим авторам и к последующим. Его текст для современного читателя покажется не только неполиткорректным, но прямо-таки безумным.

«Деление общества на массы и избранное меньшинство – деление не на социальные классы, а на типы людей: это совсем не то, что иерархическое различие «высших» и «низших».

«Масса обладает не только и не столько «коллективным разумом», сколько «коллективным безумием». [см. «Безумие и коллективное»].

«Каждая судьба драматична и даже трагична в своих глубинах. Кто никогда не ощущал тайного страха, созерцая опасность своей эпохи, тот так и не нашел доступа к недрам судьбы, он только прикасался к ее покровам».

«Человеку массы не дано проектировать и планировать, он всегда плывет по течению. Поэтому он ничего не создает, как бы велики ни были его возможности и его власть». Зато он прекрасно научился разрушать.

I.III.21. Безумие и корабли – 3

Безумный список кораблей трудно прочесть до середины. «Что Троя вам одна, ахейские мужи?» Особенно, если список бесконечен – от Ноева Ковчега – и до наших дней.

Поэтому Навигатор просит умного и нетерпеливого читателя оставить эту главу позади, как прошлое лето.

Он снова видит тот же корабль, который один-во-Вселенной; теперь он прибыл за Одиссеем, чтобы позвать его в поход на Трою. Одиссей, то ли прикинувшись безумным, то ли вправду обезумев, попытался откосить от великого похода, но у него ничего не вышло. И пришлось – на том же корабле – возвращаться из Трои на Итаку, и он чуть было не затерялся в многочисленных временах.

И вдруг в гавань входит этот же корабль, теперь представленный Иеронимом Босхом. Это, разумеется, Корабль Дураков, на котором они отправляются в вечное изгнание [см. «Безумие и изгнание»].

Это одновременно и «Санта-Мария» Христофора Колумба, и «Арабелла» капитана Блада, и «Дункан», отправляющийся за капитаном Грантом, но нашедший Остров Русалок; это «Пенод», охотящийся за Моби Диком, «Морской оркестр», на котором отплыл Муми-папа, «Фараон» Эдмона Дантеса, поучаствовавший в «ста днях Наполеона»; это еще и «Попрыгунья» капитана Эфраима Длинныйчулок, это «Испаньола», плывущая на Остров Сокровищ за Фениксом и магическим зеркалом, это «Беда» славного капитана, чье имя ужасно исказили в художественном произведении на потеху читателям, это «Каспартина» грозного и безумного капитана Шекспира и это «Черная Жемчужина» полусумасшедшего Джека, страдающего параноидальной шизофренией.

Корабль, как и Герой, «должен быть один», – сколько бы имен и обличий он ни менял.

I.III.22. Безумие и Древо

Кроме двух главных Древ посреди Эдемского сада – Древа познания добра и зла и Древа жизни, – на краю Эдема есть третье, образующее с двумя первыми остроугольный равнобедренный треугольник, основанием которого является линия соединения двух первых деревьев. Это – Древо Безумия.

Не секрет, что плоды этого дерева регулярно вкушали, собравшись втроем, Архангел Рафаил, Змей и Адам. Современные исследователи считают, что, скорее всего, это было дерево из семейства эбеновых, а именно – эбенус (хурма). Троица предпочитала исключительно крепкие и вяжущие плоды, и вместе с этими плодами безумие входило в них безо всякого сопротивления.

Славная тройка, поедая плоды безумия, пела песни об Эросе [см. «Безумие и Эрос»] и Танатосе [см. «Безумие и Танатос»]. Но пока они были втроем, они очень гармонично контролировали безумие друг друга.

Есть версия, что однажды во время такого пиршества Рафаил раньше всех полетел по своим делам, а Змей и Адам, взявшись за руки, отправились гулять по саду. Неожиданно они встретили Еву и решили предложить ей присоединиться к ним. Но они не заметили, как оказались возле Древа Познания, и вместо плодов безумия съели на троих запретный плод. С этого все и началось.

I.III.23. Безумие и самоубийство

Безумие и суицид – старые друзья. Они съели вместе не одну бочку варенья и не один контейнер печенья. И безумие, и самоубийство связаны с границами, за которыми ждет такая пугающая и такая манящая неизвестность. Если вопрос о целесообразности лишения себя жизни – главный, который стоит перед человеком абсурда [см. «Безумие и абсурд»], и он же может быть переформулирован в виде вопрошания об осмысленности/бессмысленности жизни, то вопрос о безумии не стоит вовсе – безумие превращает вопрос о себе самом в чистый абсурд, не подвластный ни разуму, ни его отсутствию, ни его противоположности.

Я впервые задумался о самоубийстве всерьез в 18 лет (до этого такие мысли были скорее игрой), и с тех пор регулярно возвращался к его планированию. И даже переживанию его во многих снах.

Если самоубийство притягательно само по себе, то безумие делает его не таким острым и окончательным, оно растворяет его в потоках безумных мыслей и играет роль анестезии. Безумие, отвлекаясь от сущего, ставит вопрос о бытии таким образом, что суицид становится просто одним из проявлений способности к адаптации. Мне бы не хотелось развивать эту тему дальше, ибо она может обратиться в ветер и сдуть случайных прохожих.

I.III.S-3.23/24. Безумный Поэт [Суб-личности – 9]

(1)

Он мертв. И он жив. Иногда с ним можно общаться как с мертвым, это очень тяжело и болезненно. Иногда с ним можно общаться, как с живым. Это тоже тяжело, но совсем иначе. Он пишет стихи, только когда он мертв. Его череп лежит в шкафу, в коробке. А тело было кремировано и развеяно по ветру. Когда он мертв – ему 83 года, когда жив – 21.

(2)

Когда он мертв, он умеет разговаривать с мертвыми. Он беседует с Призраком, Огненным Духом и Хозяином. Когда он жив, он бродит по саду, но избегает встреч с Садовником. Он говорит, что никогда не встречал Ребенка, Пациента и Неизвестного Бога. Когда он жив, он очень тревожен, натянут как струна, все время на взводе. Он нервничает и много курит. Когда он мертв, он значительно спокойнее. Но и в этом случае он скорее эмоционален, чем рассудителен.

(3)

Его стихи во многом вторичны: они навеяны другими литераторами, писателями и поэтами, другими художниками – в широком смысле этого слова. И хотя он считает свои стихи ценными, они почти не находят отклика. Он пишет бессюжетные произведения, смысл которых часто непонятен ему самому.

Иногда он приходит к Хозяину и читает ему новые произведения.

I.III.24. Безумие и договор

Любой договор заключается навеки. Даже если у него есть формальные сроки. Даже если он заключается на одно мгновение.

Договор остается в вечности [см. «Безумие и вечность»], даже если срок его давно истек. Даже если он был неоднократно нарушен всеми сторонами. И сама смерть